Человечные сказки доброго сказочника Бормора

Темной ночью Дракон опустился на лугу недалеко от стен дворца.
Здесь по утрам выгуливали принцесс, и он намеревался завтра раздобыть себе новое домашнее животное. Найдя место, где трава была повыше и погуще, Дракон распластался на земле, подобрал крылья и приготовился ждать.

"Это хорошо, что я зеленый и плоский,-подумал он,- пока не нападу, никто меня и не заметит. Сами принцессы-то не кусаются, но у самцов, которые их сопровождают, очень неприятные жала." И в этот момент кто-то ударил Дракона по морде. Совсем слабо, но весьма решительно. Дракон скосил глаза, пригляделся и увидел у себя под носом котенка.

Котенок стоял, растопырив тощие лапки, выгнув спину горбом и распушив хвост; от этого он казался вдвое больше. И это хорошо, потому что иначе Дракон бы его даже не увидел.

 
  -Ты чего?-удивился Дракон. 
  -Ничего,- ответил Котенок.- Я охочусь. 
  -На кого? 
  -На тебя. 
 Дракон моргнул, а Котенок важно объяснил: 
  -От вон той березы и до забора - мои охотничьи угодья. Раз ты сюда залетел - ты моя
  добыча. 
  -Да неужели?- усомнился Дракон. 
  -Точно-точно!- Котенок прыгнул вперед и накрыл лапками палец Дракона.- 
  Я тебя поймал, теперь ты мой! 
  -И что ты будешь со мной делать?- Дракон заинтересованно склонил голову набок.- 
  Съешь?  Котенок задумался. 
  -Нет. Не хочу я тебя есть. Ты красивый. 
 -А что хочешь?- спросил польшенный Дракон. 
  -Играть хочу. В кошки-мышки. Я буду кошкой, а ты - мышкой. 
  Дракон сел на хвост и озадаченно почесал лапой за ухом. 
  -Малыш, ты какой-то ненормальный. Я же Дракон! Ты меня должен бояться! 
  -Я никому ничего не должен!- вскинул мордочку Котенок.- Мы, кошки, делаем только то, 
  что хотим. 
  А я хочу играть. 
  -А больше ты ничего не хочешь?- прищурился Дракон. 
  -Хочу, конечно!- отозвался Котенок.- Я еще хочу, чтобы мне почесывали брюшко, 
  поили меня молоком и катали на спине. 
  Дракон покосился в ту сторону, где громоздились в темноте башни королевского замка. 
  "Да ну ее нафиг, эту принцессу!"- подумал он 
  -Ладно,- кивнул Дракон Котенку, который уже пристроился тереться мордочкой 
  о драконью лапу, и бережно подхватил его когтем под брюшко.- 
Хочешь жить у меня? 
  -А ты будешь со мной играть? 
  -Буду. И молоком поить, и брюшко почесывать. 
  -Я согласен,- важно кивнул Котенок и вскарабкался Дракону на спину.- 
  Все-таки хорошо, что я тебя не съел! 
 А принцесса даже не узнала, какой прекрасной участи ей удалось избежать.
 

Жила-была Звезда. Не из самых больших и ярких, а так, средняя.
Это была молодая Звезда, горячая, но еще не сделавшая карьеру.
Жила она в дальнем звезном скоплении, где-то за созвездием Дракона (что же за сказка да без какого-нибудь Дракона!), нам отсюда не видать.
У Звезды был спутник. Один-единственный, зато свой. Правда, спутник не отличался постоянством - он то удалялся от Звезды, то снова приближался. Но Звезде даже нравилась его эксцентричность.

Когда спутнику приходило в голову вернуться в жаркие объятия Звезды, он это всегда делал красиво, с шиком, распустив хвост. И каждый раз при его приближении звезда радовалась, поспешно убирала с лица случайные пятна и волновалась, как девчонка на первом свидании.

Но спутник, как обычно, погревшись возле Звезды, снова убегал куда-то, и ей ничего не оставалась, как покорно ждать. Другие звезды говорили ей: "Да что ты с ним так носишься? У него же сердце ледяное! И в голове один газ, даром что светится. Дурочка, это же только твой отраженный свет. Он без тебя - ничто!" Но Звезда, конечно, не слушала подруг. Им хорошо, вокруг них спутники так и вьются стаями, а у нее только этот и есть.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды, во время наибольшего удаления спутника от Звезды, какая-то другая блуждающая звезда притянула его - и спутник, врубив четвертую космическую скорость, покинул свою орбиту. Что с того, что другой звезде он тоже не достался, отправился в затяжной свободный полет? Звезда осталась одна.

Что-то в ней надломилось. Те, кто предсказывал ей яркое будущее Новой Звезды (а чем черт не шутит, может, и Сверхновой!), были разочарованы. Звезда взрослела, тускнела, вращалсь среди других звезд - и ничем не выделялась, разве что ненормально спокойным, а для звезды - просто-таки холодным характером. Многие ее знакомые звезды уже давно составили пары, некоторые даже успели обзавестись выводком планет, а эта все жила одна-одинешенька.

Но все движется, даже звезды. И однажды, когда к Звезде кто-то обратился, она подняла глаза - и увидела прямо перед собой, в каких-нибудь 600 световых годах, Красного Гиганта. Звезда так оторопела, что даже не поняла, о чем он ее спросил. Она и раньше видела Гиганта, но издали. Гигант всегда был в центре внимания - еще бы, такой внушительный! Недоброжелатели говорили, что Гигант угасает, и уже не тот, что раньше. Но даже сейчас это было великое светило.

Что нашел Красный Гигант в маленькой тусклой звездочке не первой молодости - кто поймет? Но они потихоньку сблизились. Звезда не понимала, что с ней творится, и почему их так тянет друг к другу. Конечно, она восхищалась Гигантом, но... разве они ровня? У него ведь, подумать только, есть имя! Его портрет занесен в звездные карты! А о ней, такой неприметной, никто и не слышал.

  Но Красный Гигант умел смотреть в суть вещей. И любил Звезду всей широкой душой. 
  -Я холодная...-говорила ему Звезда. 
  -Неправда! У тебя горячее сердце. 
  -Я маленькая... 
  -А это даже красиво. 
  -Я плотная... 
  -Ну и что? А я рыхлый,- улыбался Гигант. 
  -Я тусклая... 
  -Это только для тех, кто в упор не видит дальше ультрафиолета! Дай я тебя обниму. 
  Он протягивал к Звезде протуберанцы, и Звезда радостно вспыхивала. 
  

-Как я люблю, когда ты улыбаешься!- говорил Гигант, и дарил, дарил, дарил Звезде весь нерастраченный жар своей души. Другие звезды говорили, поджав губы, что маленькая Звезда попросту обкрадывает Красного Гиганта, что она пользуется им, а потом наверняка бросит.

Но Звезда и Гигант не обращали внимания на эти слова. Никаким молодым звездным парам не дано было сиять так ярко, как этим угасающим звездам. Гигант быстро таял, тускнел, отдавая всего себя своей любимой, а она горела все жарче, даря Гиганту свет, какого он не видел за всю свою такую долгую жизнь.

Никто и подумать не мог три миллиарда лет назад, что даже в молодости Звезда способна так сиять от радости. А всякие прочие светила, что бы они там ни говорили, сами сгорали от зависти к этой чудесной звездной паре.

Они жили, по космическим масштабом, недолго. Но счастливо. И умерли в один день. От вспышки возникшей при этом Сверхновой зародилась жизнь на Земле.

"Золушка! Вынеси мусор!"

Золушка в ужасе вскакивает на кровати. Уф, нет... Какое счастье, это всего лишь сон.

Дворцовая опочивальня тонет в полумраке, рядом тихо похрапывает прекрасный принц. Муж. А она - замужняя дама. Принцесса. И не обязана больше перебирать просо и сажать розовые кусты. Наконец-то, свободна. Вырвалась. Какое же это счастье, не видеть одутловатой рожи своей мачехи и её придурковатых дочек, не зависеть больше от их идиотских капризов...

-Золушка!

Ох, нет, это не сон!

Золушка скатывается с кровати, сует ноги в хрустальные башмачки и бежит на требовательный зов.

-Войди, дитя моё.

-Да, Ваше Величество.

-Можешь называть меня просто матушкой.

-Да, матушка.

Королева. Свекровь. Смотрит, как на таракана.

-Передай мне вон ту папку, детка. Да, ту. Спасибо. И постой тут рядом.

Нет, даже не как на таракана. Тараканы всё-таки водятся во дворце, хотя этот факт и замалчивается. А такой взгляд могла бы заслужить разве что плесень, которой тут не место.

-Вчера я имела долгую интересную беседу с твоей матерью,- скучающим голосом произносит королева, и рассеянно теребит завязки на папке.- Да, нечего сказать, учудил мой сыночек.

Золушка молчит. Она и сама всё понимает. Конечно, для родителей принца его выбор оказался тяжким ударом. Кто она такая - без роду, без племени, без образования. Только и есть в ней, что ножки маленькие.

-Ну что-ж,- с хорошо отмеренной долей сожаления вздыхает королева.- Сделанного не поправишь, добро пожаловать в семью. Постарайся быть примерной женой моему сыну. А мне - послушной дочерью.

Папка в руках королевы раскрывается, скользит вбок, ворох бумаг проливается из нее на пол, выплескивается под ноги Золушке.

-Ах, какая досада,- королева сочувственно щелкает языком.- Девочка моя, будь добра, собери это. И рассортируй. Деловые письма отдельно, переписку с иноземными послами - отдельно. А потом, когда закончишь, напиши им всем ответ. И сделай копии для архива. А для меня, будь другом, составь краткий обзор. Ну и для короля тоже, само собой.

- Королева смотрит на Золушку с холодной мстительной улыбкой.

- И постарайся управиться до завтрака.

Том танцевал для эльфов, и был совершенно счастлив. Магия эльфийской музыки полностью захватила его, и он всем своим существом отдался безумному танцу.

Том кружился и притоптывал, высоко подпрыгивал и пускался вприсядку, выделывая коленца, которых здесь, в чудесной стране под холмом, отроду не видывали. Вокруг мелькали восхищённые лица - узкие, изящные, с зелёными миндалевидными глазами, партнёрши сменялись одна за другой, музыка то заполняла весь зал, то стихала настолько, что казалось, звучала лишь в голове у Тома.

Он уже не удивлялся окружавшим его чудесам, которыми славились великие искусники эльфы, изменчивые, как вода.

Ещё мгновение назад они рядились в зелёные обтягивающие шелка, и вот уже щеголяют в чём-то розовом, с оборками, только успеешь моргнуть - и розовое оборачивается белоснежным, отведёшь на секунду взгляд - и вместо оборок увидишь уже золотое лиственное кружево.

Обстановка зала плыла, пышные драпировки исчезали со стен и появлялись вновь, столы и стулья словно жили своей собственной жизнью,

Том ступал то по коврам, то по соломенным циновком, то по голому камню. Иногда, остановившись, чтобы наскоро перекусить, он обнаруживал на столах вино и лесные ягоды, иногда - дичь и травяной эль, а иногда - простую родниковую воду и какие-то сморщенные грибы, впрочем, тоже безумно вкусные.

Тому было не до гастрономических изысков, он танцевал, и готов был танцевать хоть всю ночь до утра. Два или три раза прекрасные партнёрши увлекали Тома в отдалённый укромный альков и отдавались ему весело и непринуждённо - истинные дети природы.

Но эти мгновения, наполненные животной страстью и восторгом, пролетали быстрее ветра, и Том вновь возвращался в круг танцующих. Или танцевал в одиночестве, под одобрительные возгласы хозяев замка, под взглядом их зелёных раскосых глаз. Или карих. Или янтарно-жёлтых, с узким вертикальным зрачком.

Эльфы изменчивы, и Том просто не обращал внимания на такие мелочи. Он танцевал. Ведь недаром же его, Тома, считали самым лучшим танцором во всём графстве! Пусть-ка эльфы тоже полюбуются, как может отплясывать простой смертный! Да и кроме того, Том попросту любил танцы, больше всего на свете. Том танцевал, и время летело незаметно.

-Это он?- спросил молодой эльф старого.

-Да, Ваша Светлость. Это он самый, Том-Пляшу-Для-Всех, местная достопримечательность. Он так танцует посреди этого зала уже свыше четырёхсот лет.

-Уму непостижимо!- восхищённо покачал головой эльф, которого назвали Светлостью.- А я-то всегда считал, что сказки о людях - это если и не досужая легенда, то уж по крайней мере, как и положено легендам, она грешит неточностями и преувеличениями. Но видимо, есть ещё в нашем мире место чудесам! Подумать только, четыреста лет!

-Четыреста двадцать два, если быть совсем точным,- подтвердил старый эльф.

-Даже не верится. Дважды сменялась династия, замок был захвачен орками, отбит гномами, подарен Повелителям Драконов, переходил из рук в руки, в нём даже почти полвека квартировался женский ударный батальон суккуб... а этот человек всё танцует и танцует. Без сна, без еды, без передышки!

-Не совсем так,- снова поспешил уточнить старый эльф.- Иногда он всё-таки ест, примерно один раз в семьдесят лет. И не только ест. Если верить семейным преданиям, то Том-Танцор вполне может быть моим собственным пра-пра-пра-прадедом. Иначе в кого бы у нас в семье голубые глаза? Да и во время последней войны - союзным войскам не удалось бы отбить этот замок такой малой кровью, не будь командир батальона суккуб в тот момент занята с Томом... третьи сутки. Кажется, когда её выволакивали из алькова, она даже не сопротивлялась, а только судорожно икала и всё норовила облобызать сапоги конвоиров.

-Ну, это обычная фронтовая байка,- засмеялся молодой эльф.- Пропагандистский трюк.

-Да нет,- возразил старый.- Мой отец сражался на той войне, он живой свидетель.

-Ну может быть, может быть,- неохотно согласился молодой.- Тогда тем более удивительно. За счёт чего он держится уже... сколько Вы говорите, четыреста двадцать лет?

-Четыреста двадцать два. С тех пор, как он появился невесть откуда прямо посреди королевского бала и предложил показать, как танцуют в мире людей. Но мы, разумеется, не знаем, сколько лет ему было на тот момент. Вполне возможно, что ещё столько же. А то и больше. Ведь он совсем не изменился за прошедшие годы, так что ему с равным успехом может быть и тысяча лет, и три тысячи.

-Обалдеть!- присвистнул молодой эльф, на секунды забыв о своём графском достоинстве.- А я думал, что люди живут лишь немного дольше эльфов. Лет семьдесят-восемьдесят, ну максимум сто! Но чтобы три тысячи...

-На этот счёт существует одна теория,- задумчиво произнёс старый эльф.- Поскольку гости из других миров не в полной мере принадлежат нашему пространству и времени, то и обращаются с ними более вольно, чем мы. Для них наш мир... ммм... несколько субъективен. Собственно, этим и пытаются объяснить тот факт, что большинство демонов, лепреконов, драконов и прочих иномирян являются обладателями сильной и недоступной нам, простым эльфам, магии. Они, строго говоря, не маги и отнюдь не бессмертны. Но невольно становятся таковыми, проходя в другой мир, от рамок и законов которого они свободны.

-То есть, попади, например, я сам в мир драконов - я тоже бы стал великим магом?- заинтересовался юноша.

-Попади Ваша Светлость в мир драконов, Вас тут же бы съели,- сдержанно улыбнулся старый эльф.- И как я уже говорил, это всего лишь теория.

-Простите,- раздалось за спиной у молодого эльфа, и кто-то осторожно тронул его за рукав,- У меня в горле пересохло, а на столах почему-то нет ни воды, ни вина. Где я могу что-нибудь попить?

Эльф резко обернулся - и округлил глаза. За его спиной стоял Том-Танцор, неизвестно когда прекративший танцевать и успевший каким-то образом обойти весь зал и заглянуть во все кувшины, дабы убедиться, что в них ничего нет. Вокруг с разинутыми ртами толпилась челядь молодого графа, глядя на ожившую легенду.

-Э-э...- эльф сделал шаг назад и беспомощно оглянулся. В этот замок, перешедший в его собственность благодаря карточному везению не далее как на прошлой неделе, юный граф прибыл всего час назад, и ещё не успел здесь освоиться. Разумеется, где-то тут должна быть вода, да и вино в подвалах осталось ещё от прошлого владельца, но как пройти к этим подвалам? И где кастеллян с ключами? Только что был здесь...

Том ждал, он хотел пить. Под равнодушным взглядом его льдисто-голубых глаз граф почувствовал себя неуютно. Не каждый день перед тобой встают во весь рост четыре долгих столетия и дёргают тебя за рукав. Положение спас старый эльф.

-Вон там,- он уверенно указал пальцем в сторону кухни, где уже гремела распакованной посудой привезённая из родового поместья кухарка.- Там наверняка найдётся и вода, и вино, и эль, и всё, что Вы пожелаете!

-Благодарю от всего сердца,- Том изобразил странный, давно вышедший из моды поясной поклон и быстро удалился в указанном направлении.

Эльфы переглянулись.

-Он последний раз ел семьдесят лет назад?- уточнил молодой граф.

-Да нет, вроде и полувека не прошло,- почесал в затылке старый.- Отец рассказывал, что после расставания с госпожой капитаном Том выпил добрую пинту пива, прежде чем снова начал танцевать. Хотя, конечно, одна пинта за сорок восемь лет... да, у него вполне могло пересохнуть горло.

Со стороны кухни раздался пронзительный женский визг, и в зал выскочила насмерть перепуганная кухарка. -Там!- завопила она, бестолково тыча рукой себе за спину.- Я ничего! А он... А вот...

-Что произошло?- грозно вопросил старый эльф.

-Я ничего!- снова взвизгнула кухарка.- Он жрать попросил! И вина! А я сказала, что у меня не восемь рук, и времени нет всяких лоботрясов кормить, а если ему так приспичило, то пусть подождёт пять минут, а пока займётся делом, потому что мне тоже помощь нужна, у меня не восемь рук, я уже говорила, а он нож-то взял, а потом сел, и поглядел так с тоской, а потом... ой, страсти-то какие, ой божечки, и борода-то, борода, да я ж туда больше ни ногой, я ж ему ничего, я его и не знаю, и не видела никогда, невиноватая я, не губите, это он сам, всё сам, окаянный, а я как есть невиноватая!

Том проклинал коварство остроухих. Он должен был, обязан был догадаться сразу, что за всякое удовольствие придётся платить! И вот она, каторга.

Медленно разворачивалась под ножом грязно-бурая спираль картофельной шкурки. Грубо и неумело очищенные клубни один за другим уныло шлёпались в кастрюлю с мутной водой. Минуты тянулись бесконечно долго, и казалось, этой монотонной изматывающей работе не будет конца.

Том сморгнул, в последние годы ему всё труднее становилось замечать чёрные пятнышки глазков. Его собственные глаза слезились, в вечно согнутой спине кололо, руки тряслись и уже плохо держали нож. А обещанного ещё тысячу лет назад пива всё нет и нет, и проклятые эльфы бросили его тут одного, навсегда, и он умрёт в этой бессмысленной каморке, за этой бессмысленной работой, за свою глупость и доверчивость, и до самой смерти будет перебирать эти бесконечные картофелины, которых никак не становится меньше, сколько бы он ни скоблил их ножом, и как же он уже устал...

Когда через пять минут встревоженный невнятным рассказом кухарки юный граф вбежал на кухню в сопровождении пары слуг, Тома там уже не было. От великого танцора остался лишь иссохший, выбеленный временем костяк, всё ещё сжимающий в одной руке нож, а в другой - наполовину очищенную картофелину. Точно такую же, как две другие, сиротливо мокнущие в кастрюле.

Автор Петр Бормор

1. Ювелир.
2. Имею мерзкую внешность.
3. И гнусный характер.
4. Хотя мне неоднократно говорили, что я добрейшей души человек, добрый, заботливый и т. д, в общем, чушь собачья.
5. А еще знакомые девушки говорили, что я «эээ… нууу… вообще-то красивый. Странной такой, демонической красотой…» Тоже чушь.
6. Всегда говорю правду. Но каким-то таким странным образом, что ее понимают сплошь и рядом превратно. А то и вовсе наоборот. Это большое искусство, да.
7. Специально для Куранта. Факт. Да, я могу засунуть кулак в рот. Но не хочу.
8. И языком до уха тоже достать могу. Не до всякого уха, конечно.
9. «Всегда быть в маске — судьба моя!» © Не всегда, но большую часть дня. Маска, очки, халат. Ювелир потому что.
10. Зрение у меня отличное. Но без очков все-равно плохо вижу.
11. В жизни — неразговорчив и вообще малообщителен.
12. Ну, вот, например, внешность! Да, правильно, внешность мерзкая… Рожа кривая, шерсть дыбом… зато глаза красивые, да.
13. Крыс, мышей, тараканов, вообще всяких насекомых, пауков, змей, птиц, рыб, любых прочих животных, а также растений и минералов — не боюсь.
14. Да и вообще из предметов окружающего материального мира не боюсь ничего.
15. Хотя в клетку к леопарду без крайней необходимости не полезу. Неразумно это.
16. К крокодилу — тоже. Не нравятся мне крокодилы. Скучные они. Да и я им тоже, наверное, не нравлюсь. Зачем обострять ситуацию?
17. Не могу себе представить, чтобы вдруг ударил человека. Вот как замахнусь — еще кое-как представляю, рука вперед двинулась — ладно, а дальше — ну никак! Функция «ближнего боя» отключена напрочь.
18. Хотя, если понадобиться, задушить смогу. Или ножом пырнуть. Или перегрызть глотку. Никаких психологических проблем! Проблема в другом — кто же мне даст-то спокойно глотку перегрызть?
19. Не знаю мук голода. Однажды три дня не ел, все ждал, когда же проголодаюсь. Не проголодался… Только вот шатало меня к концу третьего дня, как водоросль. Пришлось прервать эксперимент и наесться до отвала.
20. Готовить я умею. Все, что приготовляю, получается просто, вкусно и сытно. Как гречневая каша Собакевича.
21. Не люблю пенки от молока. А также жир и хрящи. И селедку. И кофе. И пиво. И еще много чего. Но все это ем вполне спокойно. Кроме пенок — их в Израиле не водится. Вот какое молоко наша корова дает!
22. 180. Это рост. Примерно. Я вообще-то сутулюсь.
23. 75. А это вес. Тоже примерно. Смотря сколько в себя съем.
24. Возраст. Опять-таки примерно. 100000 лет. Но это, конечно, не в десятеричной системе счисления.
25. Однолюб. Обычно люблю только одну женщину в каждый отдельный момент времени.
26. Кстати, о вероисповедании. Пожалуй, все-таки иудей.
27. Разных верований и заблуждений перепробовал множество, не понравилось.
28. Одно время предавался откровенному идолопоклонству — сотворил кумира и приносил ему кровавые жертвы. Все строилось на взаимном рассчете: «ты жив моей верой и моей кровью, я у тебя один-единственный, так что давай, плати чудесами». И ведь платил! А когда в первый и последний раз дал осечку — был уничтожен. Да ну их, этих идолов!
29. Во всякие чудеса и таинственные явления — и не верил бы, а приходится.
30. Я Ленина видел! В гробу!
31. Эльдара Рязанова тоже видел, но живьем. Он мне понравился больше.
32. Аполитичен. То есть абсолютно.
33. Записываю обычно только то, о чем думаю в тот момент. То есть, львиная доля напридуманного пропадает бесследно.
34. Петь, плясать, рисовать, играть на музыкальных инструментах — не умею. Но говорят, когда напьюсь, у меня все это получается. Не знаю, не знаю… не помню я, что там происходит, когда я напиваюсь.
35. Да и вообще не помню, чтобы напивался.
36. Общаюсь гораздо больше с женщинами/девушками, а не с мужчинами. Почему так — сам не пойму!
37. Самым красивым в человеке считаю лицо. Причем основной критерий красоты — это… ну, живость, что ли. Бывают лица живые, а бывают застывшие. Живое — всегда красиво, даже если и не отличается правильностью черт.
38. Читать научился лет в пять. Не понравилось, бросил. Потом в школе пришлось выучиться заново.
39. Курить бросил в шесть лет. Не понравилось. Ага.
40. Первый в жизни просмотренный худ. фильм был «Включите Северное сияние». Как сейчас помню.
41. Вообще много чего помню. Например, как меня еще грудью кормили.
42. В самодеятельном театре успел сыграть всего одну роль — Пьяницы в Маленьком принце. Зато был весьма убедителен. Помню, когда ехал в автобусе, загримированный, старушки меня кто жалел, кто бранил — но все принимали за пьяного.
43. А еще я умел изображать самые разные звуки. Голоса животных, например, или духовые инструменты. И механизмы всякие… да много чего. Сейчас, без практики, уже не сумею, пожалуй.
44. Свидетели утверждают, что однажды, напившись, я изобразил крушение поезда. Стук колес, грохот, звон бьющегося стекла, визг разрываемого металла, крики людей — и все это одновременно! Даже не представляю себе, как такого можно добиться.
45. А чревовещать я до сих пор умею. Хотя, конечно, гораздо неразборчивее, чем раньше. И Куранта научил! Только он, когда чревовещает, у него морда красная, а у меня — ничего…
46. Одно время хотел научиться какой-нибудь экстрасенсорной технике… ну, оставим эту тему. Не вышло — и ладно.
47. Помню колоссальное потрясение, когда друг мне сказал, что наша общая знакомая в меня влюблена. Вернее, несколько наших общих знакомых! А я-то до той поры был свято уверен, что меня полюбить ну никак невозможно…
48. Помнится, после этого случая я провел эксперимент на местности. В автобусе заговорил с совершенно незнакомой солдаткой; перед разговором убедил сам себя, что вовсе даже не урод, и не косноязычный, а умный, красивый мужчина в самом расцвете сил. Через полчаса солдатка мирно дремала, доверчиво положив мне голову на плечо, а я сидел в совершенном обалдении. Мать честна! Так я что же, и в самом деле не косноязычный урод?!
49. Мою морскую свинку звали Бэд, Коммандор Синтакс Эррор Этлайн Первый. Потому что когда я написал программку, чтобы она сгенерила для свина красивое имя, машина выдала: Bad Command or Syntax Error at line 1.
50. А моего кота звали просто Кузя.
51. И это был единственный кот, которого хоть как-то звали. Все прочие коты и кошки, прикармливаемые потом, уже в Израиле, были просто котами и кошками.
52. А мою собаку звали Фильда. По отцу Фильке и матери Линде.
53. В школе меня били. И довольно много. Больше, чем следовало бы, по справедливости. Да где же вы видели в школе справедливость?
54. Некоторые посты я пишу три года, ага.
55. Даже больше трех лет.
56. Однажды в детстве я покусал собаку.
57. А когда приехал в Израиль, получил удостоверение личности без печати. И благополучно пользовался им еще лет шесть.
58. В школе я написал выпускное сочинение на тему «Человек, на которого я хочу быть похожим» о питекантропе.
59. После школы поступал в институт, куда до этого целый год ходил на лекции. По привычке протопал в знакомую аудиторию — и поступил по ошибке не на тот факультет. А на гораздо более престижный.
60. Через три года сорвался в Израиль, не закончив образование. Как-раз недели за две до постановления, что третьекурсники считаются бакалаврами.
61. Несколько лет каждую неделю ездил играть в футбол. За всё это время умудился забить всего два мяча. Оба — в собственные ворота. Причем один мяч — задом.
62. Память у меня скверная. Периодами. С этим надо что-то делать, но постоянно забываю.
63. Иногда вдруг наталкиваюсь на людей, с которыми у меня сногсшибательный резонанс. Могу их даже не видеть при этом. Через Интернет, например. Но чувствую всей кожей, могу сказать, что у них болит, в каком ухе жужжит, сели они или встали, принимают душ или спят… Через несколько дней контакт пропадает. Хотя и не всегда.
64. Я люблю свою жену. Об этом грех не написать!
65. Всех своих родных и близких я тоже люблю, разумеется. И друзей — а как же! На всех хватит любви, никто не уйдет обиженным.
66. Выпускной экзамен по химии я умудрился сдать, не написав ни единой формулы. Исключительно на психологии. Ну и красноречии тоже, не без того. Иногда на меня находит.
67. И выпускной экзамен по физике сдал вполне удачно. Хотя ни один опыт не прошел так, как надо. Но я очень убедительно объяснил, почему именно ничего не получилось.
68. У меня никогда не болят зубы. Сам я данного факта по достоинству оценить не могу, но судя по завистливому блеску в глазах знакомых — это, наверное, круто.
69. У меня вообще очень высокий болевой порог. Но проверять, пожалуйста, не надо.
70. Единственное исключение — головную боль не выношу совсем. Голова — это самое ценное, что у меня есть, в ней мозги. Когда с головой не всё в порядке — я просто перестаю существовать как человеческая личность. Так, тварюшка какая-то.
71. Часто получаю упреки в том, что содрал очередную сказку у какого-нибудь Кастанеды. Или Маркеса. Или Бушкова. Или еще у кого-нибудь, просто не могу сходу вспомнить фамилий. А, еще Шекспир, был такой. И несколько Толстых. Словом, есть у кого списывать. Но это маловероятно, ибо я их не читал. Зря, наверное.
72. Ненавижу телефоны. Все мои знакомые уже в курсе и почти не вздрагивают, когда я снимаю трубку и говорю «Алло!» злобным голосом. Незнакомые — обижаются.
73. Никогда не мог запоминать даты. Из-за этого имел большие проблемы на уроках истории. Собственный день рождения выучил годам к восьми. С остальными — хуже. А какое сегодня число, могу посмотреть в таймере компьютера, так что и запоминать незачем.
74. За 8 лет семейной жизни я поправился примерно на 30 кг.
75. Я очень мало сплю.
76. Мне дважды была предсказана насильственная смерть. Дата называлась одна и та же. Я не умер.
77. В детстве мне прочили великое будущее: музыкальное, педагогическое, медицинское, академическое… Только бабушка уверенно заявила: «Он станет ювелиром!» Это было единственно утверждение, не воспринятое всерьёз.
78. Иногда обнаруживаю разные сказки, явно написанные мной. Судя по почерку. Да и кому бы понадобилось их мне подсовывать? Но совершенно не помню, чтобы я это писал!
79. А бывает и наоборот. Сказка, запущенная в сеть, даже вызвавшая какие-то отклики и комментарии, вдруг исчезает бесследно. И никто, кроме меня, не помнит, что такая вообще была.
80. Меня не кусают пчелы, осы и шмели. В детстве я даже любил играть со шмелями — они такие симпатичные, пушистенькие. Осы несколько раз жалили — но не нарочно, просто так получалось. Например, залетела одна за шиворот, а я её случайно задавил. От укуса ничего не происходит, у меня иммунитет.
81. Уверен, что без секса прожить можно. Некоторое время. Без любви — нельзя.
82. Я вру только тогда, когда не могу сходу придумать правду.